понимаю, что просто так носить с собой яд за пазухой означает рано или поздно этим ядом наполнить и свои жилы. Так, верно, вышло и с тем шаманом.

– А что, если и впрямь отдать её магам? – предложил Вильманг, пожав плечами. – Как вон Фокс сказал: раз она магическая, то пусть маги с ней разбираются.

– Смысл в этом есть, – согласился Хакон. – Даже если они не сильнее гномьих шаманов, то их хотя бы много и разбираться со всякими странными штуками они умеют, смогут и с книгою сладить они наверняка.

– Тогда нам нужно отправляться в Кортуанск, – Йэстен повел плечом. – Там и есть Орден магов, мне про него Силас… учитель рассказывал, и он же прекрасно знает дорогу.

– Я отправлюсь с вами, – заявила Айенга, и все, особенно Вильманг удивились подобному решению.

– Но… почему? – подошел он чуть ближе к волчице.

– Тут, как мне кажется, всё куда сложнее, чем спасение города гномов. Ну и я хочу узнать, что нас поджидает. Поэтому сперва мы закончим все, что может держать нас здесь – покажу Мальмфри обещанное, расскажу нашим людям, как ходить по горам… почтенный Урм, ты сможешь чертить амулеты для ровной дороги и так, я подскажу, если что. Айсвар, и прочие старшие рода, прошу вас: рассказывайте людям, что стоит вдвое сейчас бояться ночных теней, и почему это так. Раз уж сказки сделались явью… О, как мы напрасно надеялись все, что те, кого всадник назвал драэва, ушли из наших краев, оказывается!

Вильманг хотел что-то сказать возмущенно, но Грамбольд опередил его:

– Воля Хранителей – не наша, я могу лишь пожелать вам удачи и… да, Йэстен, подойди.

Йэстен-Фокс повиновался, и конунг, встав, протянул ему руку как для пожатия Всадник ответил тем же – тогда Грамбольд ухватил его за предплечье и продолжил:

– Мои люди дали тебе еще одно имя – нарекли тебя лисом-умником. Моя земля дала тебе знаний и тревог с избытком. Ты дал нам возможность мира. Ты дал нам новые пути к прежним целям: люди горскун желают своей родной земле покоя, и изобильности для всех, кто нам родня и друг. Ты отдал нам свой меч – сломал клинок, сражаясь и за нас, и за нашу землю. Поэтому прими мой меч в дар за то, что помог вымостить дорогу к миру с народом подгорных городов. Ты жил с нами, как наш родной брат, соблюдал наши законы, чтил нашу правду, а значит, заслужил и северный меч. Твои дела не забудут у нас, это я тебе обещаю.

С этими словами конунг снял меч с пояса и протянул его вместе с перевязью всаднику. И он принял его, опустившись на одно колено – не по северному обычаю, а по рыцарскому, родом из тех южных мест, где прошло фоксово детство.

– Я не мог бы желать большей чести, конунг, – взволнованно произнес Йэстен-Фокс, сморгнув подряд раза два, еще, снова… что такое, ресница в глаз попала, или пыль? Не совладав, прикрыл глаза и проговорил нараспев, скрывая дрожь и в голове: – Если мой прежний меч все-таки можно будет перековать, я бы хотел вручить его судьбу вам, людям снеррг.

– Мы посмотрим, что можно сделать, – Хельги сгреб со стола рваный плащ и обломки меча, посмотрел поближе, цокнул языком. – Отец наверняка придумает что-то.

– Будь так, – Грамбольд кивнул. – Все, что может потребоваться в путь, мои люди тебе дадут.

Фокс кивнул – и тихо-тихо прошептал себе под нос:

– И все-таки северного всадника из меня не вышло… прости, Грамбольд. Прости, Онгшальд.

Этих слов его никто не разобрал.

После возвращения в Скарбор, думал Фокс, сделается все ясно и понятно, и дышать станет легко, привольно: перестанет он оглядываться поминутно, всматриваться в ночные тени, просыпаться среди ночи, и слушать, слушать ночные шорохи до той поры, пока не заболит грудь от того, что задержал дыхание, стремясь услышать ускользающий отзвук.

Не сделалось – все так же вслушивался, вскакивал от постороннего шелеста, спал скверно – путь больше черных снов и не видел, а все же. Сделалось от этого досадно: Фоксу хотелось вернуться в Скарбор, к снерргам. И вот он здесь – так что же не так? Он знает, что впереди новая дорога, то он вынужден будет улететь, но вернуться же никто не запретит?

Фокс готов был поклясться, северяне в самом деле встретили его в этот раз, как родича, и дело было вовсе не том, что из-за него зависел исход мирного договора… не только в нем. О договоре думал конунг Грамбольд. О договоре думал наверняка Айсвар и его брат. Может, кто-то из воинов – Хакон, например. Или Ингвар. Мальмфри-заложник наверняка – так он и не снеррг.

А остальные, даже ворчун Рагге, даже старый сыч Моур – ведь и они тревожились о том, жив ли всадник! Так почему, Йэстен по прозвищу Фокс, ты сказал – не вышло из тебя северного всадника? У Фокса не было ответа на этот вопрос – даже когда его задавал он сам себе.

В доме друга, за столом в доме, куда его позвали гостем, в кузнице у добрых товарищей Фокс словно слышал, как шуршит, осыпаясь, время: точно мелкие камешки на склоне горы под подошвой. Время подгоняло – всадник просто не знал, сколько еще книга будет молчать. И когда за ней сумеют прийти.

Айенга запретила улетать без нее – и Фокс ждал наставницу. Прекрасно понимал – ее помощь не будет лишней, что бы ни случилось. Айенга тем временем собрала всех, кто мог внять рунной силе – таких в Длинном Фьорде оказалось неожиданно много – и подсказывала, наставляла, рассказывала о закрытой дороге в предгорьях… Ходить вольно запретила – а как отворить дорогу при большой надобности так и вовсе рассказала только Мальмфри и старику Айсвару.

Мальмфри при всем народе прочел длинную клятву – сложенную в стихах, как вису. Отрезал прядь волос, смешал свою кровь с медом, отдал приношение костру: ему было страшно оступиться и потерять доверие одного из Хранителей, пусть Айенга и была из младших.

Мальмфри Железная Длань клялся в том, что никогда не позволит врагам завладеть знанием, что вручит ему Айенга, и что никогда не обратит этого знания против людей горскун.

Фокс слушал выпеваемые гномьим чародеем слова, смотрел на холодно пламенеющую его непокрытую голову под вольным ветром – и слышал шелест осыпающхся камешков… время. Время не в его пользу идет. Клятва Мальмфри, рунные заклятия, выученные им, звон перекованного наново отцом Хельги, Гертом Соленой Бородой, сломанного меча – все это звучало все этим же неумолимым шелестом…

Кортуанский меч в конце концов достался Кулле – тот выследил в одиночку разбойника, что нападал на одиноких охотников и забирал себе добычу и все ценные вещи, и привел связанным на суд к конунгу. Фокс со слабым удивлением подумал – со всеми этими странными делами, гномами и драэва, с книгами и заклятиями, черными и не очень снами успел позабыть, что бывают и обыкновенные разбойники, воры, лихоимцы и просто не самые лучшие люди… Всегда бывают, везде. Еще раз про себя подумал – меч придется к месту. Настоящий защитник северной земли вон кто-то вроде того самого Кулле – он не забывает о мелких дрязгах, не сидит на месте, ожидая неясно чего…

Прощаясь со всеми знакомыми снерргами по очереди на кануне отлета, всадник по-братски обнял Кулле, назвал «братом по клинку», и подарил простенький рунный амулет: защиту от злой скорой смерти. Такие носили почти все воины – но, разумеется, не всем их делал драконий всадник, обученный Хранительницей. Парень алел щеками, как зимний рассвет, и терялся, не находя нужных слов, и Фокс вдруг еще острее понял: да, пора. Вот сейчас, сегодня и надо улетать. Не завтра, как хотел, а сегодня. В коне концов, вещи он все приготовил – осталось позвать Айенгу.

– Засиделся я, дел впереди еще – с одной только книгой сколько. Это только начало пути, – сказал Йэстен-Фокс Вильмангу, последнему, с кем оттягивал прощание до последнего.

Они стояли